День 299.

Перелистываю страницы Хемингуэя. Шероховатые, пожелтевшие со временем.

Во многом он был прав. Сколько денег я проиграл на скачках? Сколько спустил на алкоголь и женщин? Сколько потратил впустую?

Хорошие дни выдаются нечасто. Но если удается столкнуться с таким либо благодаря чистой случайности и удачному стечению обстоятельств, либо благодаря тяжелому труду, снимая заслуженные сливки, чувствуешь себя прекрасно. Совесть чиста.

Натыкаюсь на то, как об этом написал Эрнест:

Чудесно было спускаться по длинным лестничным маршам с сознанием, что сегодня поработал удачно. Я всегда работал до тех пор, пока что-нибудь не сделаю, и останавливался, когда еще знал, что будет происходить в рассказе дальше. Так я мог быть уверен, что смогу продолжить завтра. Но иногда, начиная новый рассказ, я не мог сдвинуться с места, и тогда садился перед камином, выжимал мандариновые корки в огонь и наблюдал, как вспыхивают голубыми искрами брызги.

Вставал, глядел на парижские крыши и думал: «Не волнуйся. Ты мог писать раньше и теперь напишешь. Надо только написать одну правдивую фразу. Напиши самую правдивую, какую можешь». В конце концов я записывал одну правдивую фразу и от нее двигался дальше. И это уже было легко, потому что всегда находилась одна правдивая фраза, которую ты знал, или видел, или от кого-то слышал. Если я начинал писать замысловато, или к чему-то подводить, или что-то демонстрировать, оказывалось, что эти завитушки или украшения можно отрезать и выбросить и начать с первого правдивого, простого утвердительного предложения. Там, у себя наверху, я решил, что напишу по одному рассказу о каждом предмете, про который знаю. Так я старался делать все время, когда писал, и это была строгая, полезная дисциплина.

В этой же комнате я приучил себя, закончив работу, не думать о том, что пишу, покуда не сяду завтра за продолжение. Так мое подсознание будет работать над этим, а я тем временем, надеюсь, смогу слушать других людей, и все замечать, и что-то новое узнавать, надеюсь; и я читал, чтобы не думать о своей работе, чтобы на другой день не оказаться перед ней бессильным. Радостно было спускаться по лестнице с сознанием, что ты хорошо поработал — а для этого требовались и дисциплина, и удача, — и теперь можешь гулять по Парижу где угодно.

Несмотря на то, что пара дней на работе выдается продуктивной, список дел все еще велик. В отчетах для Тревора продвинулся всего на четверть, подготовил статус по проектам (сегодня постараюсь передать дела другим менеджерам). Было уже три митинга с новым продукт оунером — вносим небольшие изменения в процессе, пришлось менять настройки досок в джире.

Сегодня проводим планирование с одной из команд + еще три митинга с NY вечером.

Утро начинаю с пробежки. Перед отпуском постараюсь обновить рекорд.

Занимаюсь английским с Кэти. Обсуждаем жизнь в США, Европе и России, выборы Трампа и анализ данных.

Вечером сыграл с бывшим коллегой. Приятно, что были болельщики — один из Барса, один из piano. Результатом доволен, игрой нет.

Три партии проиграл на тай-брейках (в каждой из них вел в счете). При счете 3-3 уступал 1-5 в решающей. При счете 6-9 уже все надежды оставили меня, однако победил за счет ошибок противника 11-9 (то есть набрал 5 очков подряд)

В итоге 4-3 в матче, где должен был выносить 4-0.

Надеюсь, повторим еще и встретимся на следующем городском турнире. Как бы то ни было, задача-минимум выполнена.

Сходили опять на «60 секунд» — стали восьмыми. Радует, что провалов уже нет (последние игры ниже 11 места не опускаемся), но и победы не было уже 2 недели.

Сегодня вечером встречаемся с Мишей.

Итоги полугода, к сожалению, подвести не успел — но планирую в ближайшие дни. Хотя по ощущениям, успел очень мало.

В голову приходят какие-то срочки, которые никак не хотят принимать форму чего-то цельного. Зато Яна по-прежнему прекрасна:

 

Паспорт с Че и футболка с Че – Че Геварой и Чебурашкой – из Макдональдса мятый чек и застиранная рубашка. Кеды рваные, шапка, шарф. И глаза, 

что глядят устало. 

Резкий, нервный, прыгучий шаг. К остановке. Потом – 

направо. 

 

Брошь на блузке. Журнал. Оценки. Карта Триполи. Бонапарт. 

Евро выросло в пять процентов, но все так же – пятнадцать парт, тридцать лиц, молодых и мудрых, шесть уроков, возможно, семь, где учитель – московский Будда или, может быть, Моисей. 

 

Три недели – и вновь плацкартный принимает в себя вагон. Нет, не жизнь, а сплошные старты – выше, резче, да «вышел вон!». По маршрутам – живым и разным – мчится мир, не поправ мечты. К подбородку приклеен пластырь, под подушкой бутыль воды. Чай в стакане, гремят колёса, чей-то звучный глубокий храп пробирается прямо в мозг и 

громыхает в нём на шарап. 

 

Вот и плазменный телевизор, пиво, чипсы, любимый клуб: «эй, судейская экспертиза, не ломай нам свою игру!». «Вновь удар – да в какое место! Нет работы для вратаря! Что робеешь ты – как принцесса у церковного алтаря?». «Ну, пацан, за такие «бабки», я носился бы – будто вепрь! И спасал бы людские ставки! И голы забивал, поверь! Что тут сложного – мяч же круглый? Что ты думаешь, лоботряс...?» 

 

Ночь. Но шумно по всей округе. Звон бутылок. И пьяный пляс. 

На шестом этаже квартира. Белый свет флюресцентных ламп. На потрёпанный том Шекспира опирается пара лап. Из колонок звучит BrainStorm, ведь 

вышел новый альбом вчера. «Все любовь – ну а то, что кроме – то наладится. Ерунда!» 

 

За компьютер. Ночная смена. Третий раз за неделю, но 

«Кодекс русского офицера» время есть дочитать зато. Еле слышно хрустят страницы, пахнет праздником и войной: «мне за Русь бы сейчас сразиться, не с мушкетом, а с булавой. Или сгинуть на поле боя, но счастливым и не зазря!...» 

 

Утро. Морось. И ветры воют. Тень от гнутого фонаря. 

Кот-бродяга за гаражами когти точит о древний дуб, искалечен что весь ножами: «были Вася и Петя тут». Чуть поодаль грохочет стройка – краны ездят, летит песок. Над рекой распростерлось: «Горько!». В доме старом звенит звонок: 

«Да? Алле! Вы ошиблись цифрой – здесь квартира, не магазин». 

 

«Вот же глупые логарифмы!» 

«Кинь на карточку за бензин!» 

 

Бег, чириканье, плач и хохот, крики, ругань, любовь и мат – от пролога до эпилога сотни судеб хранит тетрадь. Песни, танцы, победы, жатвы – зарифмовано, как итог – 

путь от вора до Бодхисатвы не длиннее десятка строк. 

 

Подоконник и стопка книжек. Карта Триполи. Гром ружья. 

Мир – расхристанный и прокисший – вызревает из пятистиший, 

но не ясно – кого кто пишет – 

 

я – его

или он – меня? 

 

И хороший, глубокий комментарий к этому стихотворению в одной из социальных сетей, что стих напоминает слова из нобелевской речи Иосифа Бродского:

«Начиная стихотворения, поэт, как правило, не знает, чем оно кончится, и порой оказывается очень удивлен тем, что получилось, ибо часто получается лучше, чем он предполагал, часто мысль его заходит дальше, чем он рассчитывал. Это и есть тот момент, когда будущее языка вмешивается в его настоящее.»

 

Обсудить у себя 0
Комментарии (0)
Чтобы комментировать надо зарегистрироваться или если вы уже регистрировались войти в свой аккаунт.

Войти через социальные сети:

Сахаров Денис
Сахаров Денис
сейчас на сайте
Читателей: 21 Опыт: 786.781 Карма: 6.74063
все 22 Мои друзья